БИБЛИОТЕКА
ССЫЛКИ
КАРТА САЙТА
О САЙТЕ





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Не златом единым

Не златом единым
Не златом единым

Спору нет: очень многих искателей счастья, готовых погружаться за ним в океанские пучины, затонувшие сокровища, привлекают прежде всего своей ценностью. Но учеными, которых именуют подводными археологами, как правило, руководит отнюдь не корысть, а желание пролить свет на еще не прочитанные страницы истории жизни наших далеких предков, добыть неизвестные прежде сведения об уровне материальной культуры общества в давние времена. Вот почему для таких бескорыстных рыцарей науки найденный на дне простой корабельный гвоздь или якорь порой представляет куда больший интерес, чем, скажем, украшение из благородного металла, а глиняная амфора, пролежавшая в воде десятки столетий, может доставить ничуть не меньше радости, чем подаренный Нептуном изумруд или бриллиант. А разве не на вес золота ценятся некоторые спасенные из морского плена произведения искусства, например скульптуры, изваянные древними мастерами из бронзы или мрамора?

История подводной археологии богата яркими событиями. Одно из них произошло около сорока лет назад, вблизи забытого богом рыбачьего поселка Бодрум, приютившегося у мыса Гелидонья на западном побережье Турции. Когда-то, в античную эпоху, здесь стоял основанный еще в конце 2 тысячелетия до н. э. греческими колонистами крупный город Галикарнас - столица Карии. Этот торговый и культурный центр известен как родина великих историков Древней Греции - Геродота и Дионисия Галикарнасского, но еще более как место, где в середине IV века до н. э. было воздвигнуто одно из замечательных сооружений древности - Мавзолей. Так стали называть гробницу карийского правителя Мавсола, сооруженную по воле его жены Артемисии и причисленную впоследствии к семи чудесам света. К сожалению, ни сам город, ни Мавзолей не уцелели до наших дней: они были безжалостно разрушены рыцарями-крестоносцами, захватившими в XV веке побережье Малой Азии. Селение Бодрум - все, что осталось сегодня от некогда величественного города.

В один из летних дней 1953 года бодрумские рыбаки вернулись домой с необычным уловом: со дна моря они вытащили крупную, больше человеческого роста, бронзовую статую, обвитую водорослями и облепленную раковинами. Об удивительной находке местные жители сообщили в Археологический музей турецкой столицы Анкары. Прибывшие через несколько дней в Бодрум специалисты по достоинству оценили прекрасное творение неизвестного античного мастера. "Мы тут же поняли,- писал после возвращения в Анкару один из экспертов, - что видим нечто необычное. В ярком свете дня голова статуи предстала перед нашими глазами во всей своей совершенной красоте. Ее грустное и милое лицо тотчас убедило нас, что эта скульптура - подлинный шедевр. В этом лице волнует неподдельная сила чувства, какая присуща лишь созданиям истинно больших мастеров".

Искусствоведы смогли лишь определить возраст морской красавицы: она, по всей видимости, создана в IV веке до н. э., то есть во времена великого скульптора Древней Греции Праксителя. Но кто именно изваял ее? Как этот шедевр оказался на морском дне, да еще примерно в километре от берега? Вероятнее всего предположить, что скульптура находилась на борту какого-то парусника, затонувшего неподалеку от гавани Галикарнаса. В таком случае где-то рядом должны покоиться и останки этого судна, и остальной его груз, быть может, столь же ценный, как и печальная женщина, отлитая из бронзы.

Идея заинтересовала молодого американца Питера Трокмортона - журналиста и подводника. И вот он уже у берегов Турции, там, где море отдало бодрумским рыбакам свою очаровательную пленницу. Раз за разом погружается Питер в воду, пока наконец не находит на морском дне старинную галеру. Окрыленный удачей он шлет в США телеграмму своим друзьям, и вскоре ему на помощь прибывает целая группа аквалангистов. В течение нескольких недель они буквально обшаривают все прибрежные воды, омывающие небольшой остров Ясси. Успех превзошел все ожидания: вместо одной галеры было найдено целое корабельное кладбище - обломки примерно четырех десятков судов, затонувших здесь в разное время на протяжении двух с лишним тысячелетий. Здесь покоились и античное гребное судно, и старинный турецкий фрегат, и даже подводная лодка, навеки застывшая на грунте в годы второй мировой войны. Hо почему все они избрали именно это место в качестве своего последнего пристанища? Ответ на этот вопрос стал очевиден, когда ныряльщики обнаружили поблизости коварный скальный риф, спрятавшийся на глубине всего несколько метров: словно острый нож, он легко вспарывал деревянные обшивки парусников, да и судам с металлическим корпусом мог нанести смертельные раны.

Особый интерес аквалангистов вызвал византийский грузовой корабль, потерпевший крушение и ушедший на дно примерно четырнадцать столетий назад: так, по крайней мере, показало тщательное изучение монет, керамики и других предметов, найденных водолазами на судне. Среди них оказались бронзовые весы, которые были обнаружены в капитанской каюте и на которых удалось прочитать выгравированное имя Georgos. Быть может, Георгосом звали капитана погибшего корабля? В его каюте сохранились даже остатки трапезы - косточки маслин, орехи и панцирь омара. А вот промочить напоследок горло капитану, видно, не довелось: поданная к столу амфора с вином была запечатана воском. Но хотя поиски у турецких берегов длились еще несколько лет, получить ответ на вопросы, связанные с биографией прекрасной незнакомки из Бодрума, подводные археологи так и не смогли.

Уж коли речь зашла об амфорах с вином, поведаем еще об одной находке, завершившейся дегустацией древнего напитка, выдержка которого намного превысила все мыслимые и немыслимые технологические сроки. Во время работы одной из экспедиций Жака Ива Кусто на его знаменитом научном судне "Калипсо" у крохотного скалистого островка Гран-Конглуэ, близ побережья Прованса летом 1952 года французские аквалангисты нашли на морском дне останки галеры, на палубе которой под слоем затвердевшего ила и песка среди прочего груза удалось обнаружить множество греческих амфор, некогда заполненных вином, а теперь - морской водой. Но однажды ныряльщикам попалась закупоренная амфора с сохранившимся Содержимым. Торжественно вскрывается пробка, и густая мутная жидкость льется в стаканы: древнегреческое вино опробывают прежде всего сам Кусто и его помощник Лальман.

Хотя морская вода не проникла в вино, алкоголя в нем уже не было. Едва пригубив напиток древних греков, вернее, то, во что он превратился за долгие столетия незапланированной выдержки, Лальман сразу же его выплюнул, зато Кусто неторопливо, словно коньяк, выпил свою порцию и так прокомментировал результаты дегустации: "Видно, неважный виноград вырос в тот год..." Без особого удовольствия жидкость попробовали и некоторые другие - наиболее любознательные - члены экспедиции, а остатки выплеснули из амфоры за борт. Правда, тут же и пожалели: нужно было, конечно, оставить немного экзотического античного напитка для химического анализа. К сожалению, все дальнейшие попытки найти хотя бы еще один сосуд с вином, успехом не увенчались.

Более удачливым в этом отношении оказался мексиканский ныряльщик, который в 1959 году, погрузившись в воду у кораллового рифа в нескольких километрах от побережья штата Юкатана, нашел валявшуюся на дне бутылку с ромом. Напиток пришелся ему по вкусу, и спустя какое-то время он вновь отправился на добычу. И что же? На этот раз море оказалось необычайно щедрым, подарив своему гостю не только еще десяток таких же бутылок, но и золотые часы в придачу. Гравировка на крышке часов, где было указано "London 1738" и имя мастера, позволила более или менее точно установить дату кораблекрушения. Кстати, внутри часов сохранился даже обрывок английской газеты, которая рассказывала своим читателям о подвигах венгерского генерала Зекендорфа, отважно сражавшегося в том же 1738 году, с турецкими войсками, а на обороте публиковала рекламное объявление лондонской аптеки, настоятельно рекомендовавшей пользоваться патентованными средствами от подагры и ревматизма.

Дальнейшая судьба бутылок с ромом двухвековой выдержки нам неизвестна, но, пожалуй, пора уже от алкогольных напитков перейти к закуске, также добытой со дна морского. Не желали ли бы вы отведать, например, рыбных консервов, которые, вполне возможно, предназначались для легионеров Юлия Цезаря, дислоцированных два тысячелетия назад в отдаленных провинциях Римской империи? Да- да, не удивляйтесь: амфоры с гарумом - так назывался ароматный рыбный маринад, считавшийся одним из любимых блюд древних римлян,- были обнаружены на дне моря у небольшой деревушки Альбенга, расположенной на побережье Лигурийского моря. Произошло это вскоре после второй мировой войны, однако еще задолго до этого до ученых доходили слухи о том, что местные рыбаки нет-нет да и вытаскивали невод с древними амфорами.

Слухами всерьез заинтересовался профессор Нино Ламболья - директор Института по исследованию Лигурии. В Альбенгу была направлена группа водолазов, которые довольно быстро нашли на глубине около 50 метров античную галеру с множеством амфор на палубе и в трюмах. По просьбе учёного аварийно-спасательная служба предоставила в его распоряжение судно "Артильо II", которое и стало плавучей базой отряда подводников, занявшихся разгрузкой древнего транспортного судна. Не прошло и двух недель, как из пучины было извлечено более тысячи амфор, причем большинство их оказались целыми и невредимыми.

Ломболья и его помощники приступили к изучению амфор и их содержимого. К удивлению ученых, некоторые амфоры были заполнены... сосновыми шишками. С какой целью? О назначении шишек оставалось только гадать, хотя гипотез на этот счет предлагалось немало. Во многих сосудах находился более подходящий груз - орехи, кстати, неплохо сохранившиеся за двадцать столетий: ныряльщики с удовольствием щелкали их в свободное от работы время. Однако больше всего оказалось амфор с уже упоминавшимся гарумом, который изготовлялся во многих городах империи как для собственного потребления, так и для продажи в другие провинции и страны.

Не только амфоры, но и множество других старинных вещей удалось извлечь из воды: сотни предметов бытовой утвари и личного обихода, детали судна, в частности неизвестно для чего служившее свинцовое колесо. Вполне закономерный интерес ученых вызвали три воинских шлема весьма необычной формы и некоторые другие элементы снаряжения римских легионеров. Поскольку число находок множилось не по дням, а по часам, решено было соорудить для них специальное музейное здание. Итальянская печать, широко освещавшая водолазные работы, назвала их итоги крупным достижением подводной археологии. Но вместе с тем раздавались, и голоса, критиковавшие руководство экспедиции за целый ряд существенных промахов, в частности, за то, что не было выполнено ни одного эскиза места находки, не сделано ни одной фотографии.

Последнее замечание нельзя было не признать справедливым: ведь подводное фотографирование насчитывало к тому времени уже почти шесть десятилетий. В 1892 году француз Луи Бутан сконструировал и изготовил первую в мире фотокамеру для съемок под водой, а через несколько месяцев успешно применил ее на практике. В 1900 году Бутан заявил: "Я открыл новую область. Пусть теперь другие вступают в нее, протаптывают новые тропы, добиваются новых успехов".

Первым среди этих других оказался репортер одной из американских газет Джон Эрнест Уильямсон, который спустя полтора десятилетия не только сделал фотоснимки под водой, но и впервые создал подводный кинофильм. Однажды вечером, возвращаясь по узкой улочке домой из редакции, он взглянул на небо и в лучах заходящего солнца увидел необычную картину: "Над кривыми крышами и покосившимися трубами высилось ясное зеленоватое небо, и меня охватило странное ощущение, будто я стою на дне моря среди руин открытого под водой города. На меня вдруг нашло вдохновение сфотографировать подводный мир".

Воплотить мечту в жизнь Уильямсону помог отец - владелец судоремонтного заводика в штате Виргиния. Незадолго до того, как сына осенило вдохновение, Уильям- сон-старший соорудил оригинальную камеру, предназначенную Для наблюдений и спасательных работ на небольших глубинах. Сферическая камера, снабженная иллюминаторами, прикреплялась к барже с помощью широкого металлического цилиндра, идущего вниз: внутри него помещался трап, по которому можно было спуститься в камеру и через который в нее поступал воздух. Это сооружение и решил использовать для подводных съемок Уильямсон-младший.

Вскоре на столе редактора газеты "Виргиния пайлот" лежали снимки, запечатлевшие подводный мир, а в голове Джона уже зрел план съемок под водой кинофильма. Снимки были напечатаны в газете, и идея киносъемок пришлась по душе голливудским магнатам: они тут же ассигновали немалые суммы для создания фильма, обещавшего вызвать фурор среди любителей становившегося на ноги кинематографа.

Спустя несколько месяцев в прозрачных водах побережья Багамских островов закипела работа. В роли первых подводных киногероев выступили местные ныряльщики-туземцы, бросавшиеся на дно за монетами. На пленку были засняты и коралловые рифы, и дивные водоросли, и стаи рыб, и морские звезды. Но, хоть дело происходило в соленой воде, владельцы Голливуда сочли эти сюжеты пресными. Требовалось что-нибудь остренькое, душещипательное. И Уильям- сон решается снять на кинопленку сражение человека с акулой. Два туземца за солидное вознаграждение согласились на участие в подводной "корриде". В воду была спущена в качестве приманки мертвая лошадь, и акулы не заставили долго ждать себя. Взяв в руку огромный нож, один из смельчаков отважно ринулся в воду. И хотя он блистательно провел бой и вонзил клинок в акулье брюхо, в кадр эта сцена не попала: участники поединка в самый важный момент оказались вне ноля зрения неповоротливого объектива.

Второй ныряльщик, как выяснилось, был не столь храбрым и предпочел прятаться от морской хищницы за лошадиной тушей. Но она не должна была появляться на экране, поэтому ничего путного снять не удалось. Тогда Уильямсон решился на подвиг: "Фильм я все-таки сделаю, - заявил он кинооператору. - Буду драться с акулой сам". И вот натертый особой мазью, он, стоя на борту, выжидал, когда какая-либо из акул, а их рядом с наблюдательной фотосферой вертелось с дюжину, появится перед широким иллюминатором. Наконец, одна из "героинь" вошла в кадр, Уильямсон наполнил воздухом легкие и смело прыгнул за борт.

Пловец сразу оказался под акулой, которая, заметив его, тотчас вильнула хвостом и поплыла на "торреро" с разинутой пастью. "Огромная серая туша почти лежала на мне, - вспоминал позднее Уильямс. - Я помнил маневр, которым пользовался туземец, и решил повторить его. Отклонившись в сторону, я ухватил чудовище за плавник, стараясь не выпускать его из руки. Затем, изогнувшись, подплыл под мертвенно-бледное брюхо, чтобы занять наиболее выгодное положение. После этого, собрав последние силы, нанес удар. Дрожь пробегала по моей руке, когда я чувствовал, как лезвие ножа вонзается по самую рукоять в брюхо акулы. В следующее мгновение ее забившееся тело стало бросать меня из стороны в сторону. А потом - туман, сумятица, хаос..."

Когда "туман" рассеялся, Уильямсон понял, что лежит в спасательной лодке. Все вокруг ликовали и поздравляли мужественного продюсера фильма, убившего грозную хищницу и позволившего снять редкие по зрелищности кадры. Вскоре по экранам многих стран прошел документальный фильм "Подводная экспедиция Уильямсона", вызвавший огромный зрительский интерес.

Успех подстегнул основателя подводного кинематографа. В короткий срок один за другим выходят фильмы Уильямсона "Подводный глаз" (о поисках затонувших драгоценностей), "Девушка из моря" и, наконец, "Двадцать тысяч лье под водой", снятый по известному роману Жюля Верна и занявший почетное, место в истории кино. Этот фильм долго был гвоздем программы мирового экрана. И специалисты, и любители кино не скупились на комплименты создателям фильма. Особых похвал удостоились кадры, в которых водолаз вел смертельную схватку с гигантским спрутом. По сравнению с этой сценой, снятый раньше бой Уильямсона с акулой, едва не стоивший ему жизни, выглядел заурядной подводной потасовкой. Один из критиков публично заявил, что в поразившем всех эпизоде нового фильма "нет ни намека на подделку или обман". Лишь когда через два десятка лет Уильямсон выпустил в свет свои мемуары, выяснилось, что спрут был выполнен из резины, а управлял движениями его огромного тела и щупальцев спрятанный внутри водолаз.

Трюк Уильямсон был в числе первых кинематографических приемов и средств, позволявших снимать самые страшные сцены без особого риска для участников съемок. Но море не меняло свой крутой нрав, и киносъемки под водой продолжали оставаться делом, опасным для жизни. Это подтвердила печальная участь, постигшая одного из последователей Уильямсона - кинооператора Джима Эрнеста. Вместе со своим другом и компаньоном Джоном Крейгом он решил заняться поисками драгоценностей затонувшего у южных берегов Калифорнии старинного испанского судна, а заодно отснять поиски на кинопленку. Надежды на успех сулила попавшая как-то в руки одного из них довольно ветхая карта залива Ла-Пас, на которой стоял выцветший от времени крестик - место гибели корабля.

Карта не подвела: вскоре после начала поисковых работ судно удалось обнаружить. И вот уже Джим спускается под воду с автоматической кинокамерой. Крейг, оставшийся наверху, внимательно следит по воздушным пузырькам, выныривающим с глубины, за перемещениями своего товарища. Но что это? Внезапно задергался сигнальный конец: четыре двойных рывка - условный знак экстренного подъема. Подручный Антонио начал быстро вытягивать лини, но в этот момент какая-то сила потянула у него из рук воздушный шланг, а сам он едва не упал за борт. С трудом удерживаясь на ногах, Антонио уже в следующее мгновение увидел, как из воды всплыл конец шланга. А где же Джим?

Крейг, не теряя ни минуты, облачается в водолазное снаряжение и вместе с другим помощником отправляется на поиски. Вот перед ними - затонувшее судно, еще несколько томительных минут - и Крейг видит кинокамеру, упавшую в ил. Сомнений нет: с Джимом произошло несчастье, и он, лишившись воздуха, несомненно, погиб. Поискав своего товарища еще какое-то время, но так и не найдя его, водолазы, прихватив с собой осиротевшую камеру, поднялись на поверхность. Быть может, пленка поведает о том, что случилось на глубине: ведь аппарат действовал под водой автоматически.

Пленка извлечена из киноаппарата, проявлена, вставлена в проектор - и на экране появляется мутное изображение затонувшего судна, которое с каждой секундой становится все ближе и отчетливее. Теперь в кадре сам Джим: он установил камеру на дне, а сам благодаря этому превратился в киногероя. Вот он тащит несколько досок, затем поворачивается и снова направляется к судну. В какой-то миг на экран находит тень. Джим поднимает голову, и тут же в кадре появляется громадный скат. Колышущийся диск зависает над водолазом.

Кинопроектор продолжает стрекотать, бесстрастно воссоздавая страшную картину гибели Джима Эрнеста. Едва сдерживая слезы, Крейг вглядывается в экран: он должен знать все, что случилось с другом. Вот скат обхватывает спинным плавником воздушный шланг и оба линя - сигнальный и спасательный, а затем, словно огромный коршун, обрушивается на Джима, сбивает его с ног и продолжает наносить удары могучими плавниками. Камера находилась всего в нескольких шагах, и Крейгу порой казалось, что человек и его смертельный враг вот-вот выплывут из экрана в тесную каюту, где проходил этот полный ужаса киносеанс. Что случилось в последние секунды подводной дуэли, узнать не довелось: изображение на экране заколыхалось, помутнело и вовсе исчезло. Последний фильм кинооператора Джима Эрнеста закончился...

Если фото- и кинокамеры прочно освоили подводное царство ещё в начале века, то теледебют под водой состоялся лишь в 1947 году, вскоре после того, как на Тихоокеанском коралловом атолле Бикини прошли испытания американской атомной бомбы. Специалистам необходимо было узнать, как отреагировал на взрыв подводный мир и какие повреждения получили лежавшие на дне вблизи атолла затонувшие некогда суда. Но не посылать же водолазов на верную гибель? Ведь радиоактивное заражение при этом неизбежно. Тогда-то и решили "командировать" в воду телевизионные камеры. Однако первый блин оказался комом: едва заметное изображение, появившееся на экранах телеприемников, позволяло лишь догадываться о том, что попало в объектив.

Спустя четыре года эксперименты были продолжены. Поводом для них послужило загадочное исчезновение английской подводной лодки "Эффрей". Выйдя из Портсмута в пролив Ла-Манш, она какое-то время выполняла учебное задание, но затем с ней что-то случилось. Сигналы бедствия приняли многие суда. Развернувшиеся поиски возглавил капитан-лейтенант военно-морского флота Великобритании Дж. Н. Бэсерст капитан плавучей базы "Риклейм". Поскольку точные координаты аварии не были известны, работы пришлось вести на большой территории - вдоль предполагаемого курса подводной лодки. Речь шла прежде всего о спасении экипажа - на борту лодки было 75 человек.

День проходил за днем, но, несмотря на то что в распоряжении поисковиков было новейшее гидролокационное оборудование, никаких следов аварии обнаружить не удалось. Все понимали, что люди погибли, но "Риклейм" продолжал бороздить морские просторы. Как только эколот "замечал" на дне какие-либо существенные неровности, подозрительное место начинал прощупывать гидролокатор, позволявший получить более или менее точное представление о форме и размерах найденного выступа. Если он напоминал подводную лодку, под воду спускались водолазы, но их ждали на дне лишь давно затонувшие суда. "Эффрей" как в воду канула, впрочем, так оно и было в самом буквальном смысле. Дальнейшие поиски могли затянуться надолго.

Что же предпринять? Неожиданную помощь морякам предложили сотрудники научно-исследовательской военно-морской лаборатории, располагавшейся в Теддингтоне: они рекомендовали использовать телевидение. Капитан Бэсерст и инспектор водолазной службы Шелфорд прибыли в Теддингтон, чтобы познакомиться с непривычной для них техникой. "Ящик с фокусами" - так окрестили они герметичную телевизионную камеру фирмы Маркони с множеством различных приспособлений - не внушил морским волкам особого доверия, но почему бы и не устроить ей нелегкий экзамен? Начальство одобрило идею, и вскоре на борт "Риклейма" для проведения испытаний прибыла группа старших офицеров во главе с адмиралом.

Наладка телевизионного оборудования завершена. Водолазу отдана команда на погружение, и он отправляется на дно. Глубина под "Риклеймом" примерно 45 метров. Все затихли в кают-компании словно в ожидании чуда. И оно пришло: на экране появилось хоть и слегка мерцающее, но очень хорошее изображение. Адмирал взял телефонную трубку, связывающую судно с ушедшим под воду матросом, и громко, будто тот находится за тридевять земель, прокричал: "Водолаз, вы меня слышите?" - "Да, сэр",- прозвучал в ответ четкий голос. Но у адмирала, видимо, все же оставались еще некоторые сомнения, и, чтобы они окончательно "рассеялись, отдается новый приказ: "В таком случае напишите что-нибудь на грифельной доске". Офицеры увидели, как водолаз склонился над доской, и через минуту поднес ее к объективу телекамеры. Как только на экране появились слова, в кают-компании раздался дружный смех. На доске было написано: "Как насчет прибавки жалованья водолазам?"

Адмирал и другие офицеры по достоинству оценили и чувство юмора водолаза, и высокий уровень телевизионной техники, позволявшей рассчитывать на успешное завершение поисков подводной лодки. Телевидение было взято спасателями на вооружение, а находившиеся на борту "Риклейма" ученые Росс Стэмп и Джон Филлипс, которым и принадлежала идея использования новинки для подводной разведки, постоянно, что называется "на ходу", совершенствовали свое детище. Чуть ли не каждый день камера осматривала попадавшиеся "под руку" суда, передавая при этом на экран массу интересной информации.

Прошло несколько недель. Значительно упростившаяся технология поисков позволяла обследовать куда большую чем прежде, территорию морского дна, но подводная лодка по-прежнему не желала открывать свое местонахождение. Тем не менее и капитан плавбазы, и члены ее экипажа, и телевизионные специалисты - все верили в то, что удача рано или поздно придет. И вот однажды гидролокатор "сообщил", что на восьмидесятиметровой глубине находится "неопознанный объект". Сначала под воду ушла наблюдательная камера. Когда она опустилась на нужную глубину, сидевший в ней матрос сообщил наверх, что видит затонувшее судно, очертаниями напоминающее подводную лодку. Однако плохая видимость - не далее трех метров - не позволяла дать более конкретное заключение.

Тогда-то и сказала свое веское слово телекамера. Как только ее спустили и подвели к корпусу лежавшего на песке корабля, все различили на экране орудийную башню подводной лодки. Но "Эффрей" ли это? "Риклейм" медленно перемещался по поверхности моря, а объектив телекамеры плыл вдоль корпуса неизвестного судна. Позади осталась рубка, и на экране появилась крупная буква "У". Следом за ней в левую часть кадра поочередно вползали другие буквы, а предшествующие соответственно перемещались вправо: "А", "R", "F", "F" и наконец последняя - "А". Теперь уже все могли прочесть слово "AFFRAY". Такой потрясающе эффектной концовкой завершилась телепередача из морских глубин, поставившая точку над "i" в поисках подводной лодки "Эффрей".

С тех пор прошло немало времени., Фото-, кино- и телекамеры стали атрибутами практически всех солидных подводных экспедиций. Такая техника присутствовала и на борту глубоководных аппаратов, с помощью которых удалось обнаружить даже те суда, что покоятся под огромной, измеряемой километрами, толщей воды: легендарный английский лайнер "Титаник", немецкий линкор "Бисмарк", американскую атомную подводную лодку "Трешер" и многие другие корабли, в чьей судьбе океан сыграл зловещую роль.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2010-2017
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://ezoterikam.ru/ "Ezoterikam.ru: Библиотека о непознанном"